Толкование фраз и крылатых выражений на букву ш

Шаг вперед, два шага назад

Так озаглавил В. И. Ленин написанную им книгу, вышедшую в свет в мае 1904 года. Какие причины побудили его дать ей столь непривычный в книжном мире заголовок?

Ленин писал свою работу сразу же после II съезда Российской социал-демократической партии. На съезде шла непримиримая борьба между большевиками, с Лениным во главе, и меньшевиками. Некоторые решения, которые принял съезд, были, как доказал Ленин в своей книге, «шагом вперед» по сравнению с недавним прошлым. Однако меньшевики делали все, что могли, чтобы заставить партию после этого «шага вперед» сделать «два шага назад» и вернуться к былой неорганизованности. Так естественно сложилось название горячей, страстной ленинской книги.

А вскоре затем это название превратилось в самое резкое, самое точное определение для всякой робкой, нерешительной политики, для деятельности тех людей, которые постоянно колебались; сделав что-либо, назавтра они в страхе отступали назад, уговаривая и весь рабочий класс двигаться поосторожней, поосмотрительней — «медленным шагом, робким зигзагом…». Ленин более чем кто-либо умел давать своим работам такие короткие, сжатые, охватывающие всё меткие названия.

Шапками закидаем

Сейчас мы употребляем это выражение для характеристики развязного, самодовольного бахвальства по отношению к противнику, неоправданной бравады. Такое значение выражение приобрело совсем недавно.

В начале русско-японской войны 1904-1905 годов русская черносотенно-националистическая пресса потешалась над японскими войсками, уверяя народ, что русская армия легко одолеет своего врага. Полная неподготовленность к войне царских генералов, их неспособность использовать боевую доблесть русских солдат и моряков, а главное, политическая и экономическая отсталость России привели ее к поражению. И тогда-то слова «шапками закидаем» сделались ироническим определением глупой самонадеянности.

А до тех пор это издавна известное на Руси выражение воспринималось совершенно серьезно для обозначения численного превосходства над противником. В повести Тургенева «Три портрета» крепостная крестьянка говорит: «Да прикажи нам только, прикажи, мы его, озорника этакого, шапками закидаем…» Находим мы это выражение и у Щедрина («История одного города» и «Письма к тетеньке»), и у Островского («Дмитрий Самозванец»), и у многих других русских писателей…

Кстати, почему именно шапками (не лаптями, не кушаками, не чем бы то ни было другим)? Вероятно, потому, что бросать шапку оземь было на Руси своего рода национальным обычаем, выражавшим и досаду и разудалое веселье (например, перед тем как пуститься в пляс).

Шемякин суд

Когда хотят указать на пристрастность, несправедливость какого-нибудь суждения, критической оценки, говорят: «Разве это критика? Шемякин суд какой-то». Подразумевается, что высказанный приговор не только несправедлив, но, возможно, и нечестен, основан на корыстных побуждениях судившего.

Есть два мнения по поводу происхождения этого словосочетания. Одни думают, что в нем дожила до наших дней недобрая память о жестоком и коварном галицком князе Дмитрии Шемяке, который в XV веке добился власти, предательски ослепив законного московского князя Василия. Другие указывают на известную русскую народную повесть о «неправедном судне Шемяке», которая была создана примерно в то же время. Впрочем, очень возможно, что в повести отразилась, с некоторыми изменениями, история, связанная с этим самым Дмитрием Шемякой.

Шаг вперед, два шага назад

Так озаглавил В. И. Ленин написанную им книгу, вышедшую в свет в мае 1904 года. Какие причины побудили его дать ей столь непривычный в книжном мире заголовок?

Ленин писал свою работу сразу же после II съезда Российской социал-демократической партии. На съезде шла непримиримая борьба между большевиками, с Лениным во главе, и меньшевиками. Некоторые решения, которые принял съезд, были, как доказал Ленин в своей книге, «шагом вперед» по сравнению с недавним прошлым. Однако меньшевики делали все, что могли, чтобы заставить партию после этого «шага вперед» сделать «два шага назад» и вернуться к былой неорганизованности. Так естественно сложилось название горячей, страстной ленинской книги.

А вскоре затем это название превратилось в самое резкое, самое точное определение для всякой робкой, нерешительной политики, для деятельности тех людей, которые постоянно колебались; сделав что-либо, назавтра они в страхе отступали назад, уговаривая и весь рабочий класс двигаться поосторожней, поосмотрительней — «медленным шагом, робким зигзагом…». Ленин более чем кто-либо умел давать своим работам такие короткие, сжатые, охватывающие всё меткие названия.

Шапками закидаем

Сейчас мы употребляем это выражение для характеристики развязного, самодовольного бахвальства по отношению к противнику, неоправданной бравады. Такое значение выражение приобрело совсем недавно.

В начале русско-японской войны 1904-1905 годов русская черносотенно-националистическая пресса потешалась над японскими войсками, уверяя народ, что русская армия легко одолеет своего врага. Полная неподготовленность к войне царских генералов, их неспособность использовать боевую доблесть русских солдат и моряков, а главное, политическая и экономическая отсталость России привели ее к поражению. И тогда-то слова «шапками закидаем» сделались ироническим определением глупой самонадеянности.

А до тех пор это издавна известное на Руси выражение воспринималось совершенно серьезно для обозначения численного превосходства над противником. В повести Тургенева «Три портрета» крепостная крестьянка говорит: «Да прикажи нам только, прикажи, мы его, озорника этакого, шапками закидаем…» Находим мы это выражение и у Щедрина («История одного города» и «Письма к тетеньке»), и у Островского («Дмитрий Самозванец»), и у многих других русских писателей…

Кстати, почему именно шапками (не лаптями, не кушаками, не чем бы то ни было другим)? Вероятно, потому, что бросать шапку оземь было на Руси своего рода национальным обычаем, выражавшим и досаду и разудалое веселье (например, перед тем как пуститься в пляс).

Шемякин суд

Когда хотят указать на пристрастность, несправедливость какого-нибудь суждения, критической оценки, говорят: «Разве это критика? Шемякин суд какой-то». Подразумевается, что высказанный приговор не только несправедлив, но, возможно, и нечестен, основан на корыстных побуждениях судившего.

Есть два мнения по поводу происхождения этого словосочетания. Одни думают, что в нем дожила до наших дней недобрая память о жестоком и коварном галицком князе Дмитрии Шемяке, который в XV веке добился власти, предательски ослепив законного московского князя Василия. Другие указывают на известную русскую народную повесть о «неправедном судне Шемяке», которая была создана примерно в то же время. Впрочем, очень возможно, что в повести отразилась, с некоторыми изменениями, история, связанная с этим самым Дмитрием Шемякой.

Шиворот-навыворот

Нам сегодня эти слова кажутся совсем безобидными. Что они означают? Ничего особенного: «совсем наоборот», «наизнанку» — и только. А ведь было время, когда они связывались с довольно чувствительным и позорным наказанием.

«Шиворотом» (Само слово «шиворот» образовано из «шив» + «ворот». А «шив» — это древнерусское «шея». Так что по правилу должно быть слово «шивоворот». Благодаря фонетическому явлению — «гаплологии» второй одинаковый слог иногда выпадает. Вот и говорим мы поэтому «шиворот», так же как «минералогия», «знаменосец.», «табакур») в Московской Руси именовался расшитый воротник боярской одежды, один из знаков достоинства вельможи. В дни Ивана Грозного подвергшегося царскому гневу и опале боярина нередко сажали на тощую клячу спиной вперед, надев на него одежду тоже наизнанку, шиворот-навыворот, то есть наоборот. В таком виде опального возили по всему городу, под свист и улюлюканье уличной толпы.

Мы сейчас тоже употребляем эти слова нередко в связи с одеждой, в смысле «задом наперед», но значение их стало куда шире. Шиворот-навыворот можно рассказать какой-нибудь рассказ да и вообще «поступить противно общепринятому и естественному».

Шкура неубитого медведя

Когда кто-то строит ни на чем не обоснованные расчеты, про него можно сказать: «Он делит (или продает) шкуру неубитого медведя». Эта поговорка стала у нас употребительной после перевода на русский язык басни французского баснописца Лафонтена (1621 — 1695) «Медведь и два охотника».

Первая же встреча самонадеянных и недалеких юнцов с медведем — предметом их охотничьих надежд — окончилась для них плачевно. Один с трудом улепетнул от косолапого, а другой лишился чувств, как только медведь к нему подступил.

И вот финал:

Товарищ у него спросил:

«Скажи, что на ухо тебе он говорил?»

— Что по порядку должно

Медведя наперед убить.

А после этого уж можно

И мех продать и пить.

Значит, что же, поговорка возникла из этой басни? Дело осложняется тем, что во Франции, кроме басни, есть и очень близкая к ней пословица с таким же назиданием-моралью: «Не следует продавать шкуру медведя, пока он еще не убит». Более того: точно такая же пословица, а рядом с ней и ходячее выражение «продавать шкуру, не убив медведя» существуют и в Германии. А это убедительно свидетельствует в пользу той версии, по которой не французская пословица выросла из лафонтеновской притчи, а, наоборот, веселый «Ванюша Лафонтен» (так назвал его Пушкин) использовал в своей басне маленький шедевр народного творчества своей страны.

А как же с нашей поговоркой? Да, пожалуй, она звучит как-то не по-народному, несколько книжно, искусственно. Может быть, она и впрямь появилась у нас в качестве заимствования с Запада?

Лучшие Афоризмы
0
Теперь напиши комментарий!x